20/11/2025

Свято-Николаевский собор в Ницце (1912).
Памятная часовня цесаревича Николая Александровича (1865).

Храм святителя Николая Чудотворца в Ницце – как драгоценный самоцвет в сокровищнице русского церковного зодчества начала XX века. Он является во всех смыслах выдающимся произведением не только для зарубежья, но и в России его безусловно можно поставить в один ряд с собором Василия Блаженного на Красной площади или храмом Спаса-на-Крови в Санкт-Петербурге.

Вилла «Бермон» и начало русских зим в Ницце

На то, чтобы именно в Ницце, провинциальном и далёком от столицы городе, появился такой храм, существовали свои веские причины. В 1853 г. между Россией и коалицией государств (Великобритания, Франция, Османская Империя, Сардинское Королевство, к которому тогда относилась и Ницца) разразилась Восточная или Крымская война. Император Николай I решил помочь православным народам, населяющим Балканский полуостров в их борьбе за освобождение от турецко-османского ига. Итогом столкновения стало подписание уже при императоре Александре II в 1856 г. «Парижского договора» c условием демилитаризации Черного моря. Брат императора Константин – адмирал российского флота – получает задание договориться с королём Сардинии о перебазировании российской черноморской флотилии из Севастополя (Крым) в Вильфранш, ближайший пригород Ниццы. В том же году, 26 октября в Ниццу прибывает мать Александра II - вдовствующая императрица Александра Фёдоровна, а также вдова брата императора - великая княгиня Елена Павловна. Императрицу-мать встречает король Сардинии Виктор Эмманиуил II и вопрос решается положительно: русский флот получает в аренду порт Вильфранш, а Ницца – статус аристократического курорта. Для себя императрица снимает виллу «Авигдор» с видом на море, где устраивает первую в Ницце православную часовню. А для своей невестки Елены – великолепную виллу «Бермон», с эвкалиптовой рощей, апельсиновыми садами и фонтанами. Последняя становится местом отдыха, увеселений и праздничных приёмов для двух поколений царской семьи. Именно на её территории и располагается наш храм.

Мемориальная часовня Цесаревича 

Свой трагический оттенок это место приобретает уже в 1865 году: сюда, на виллу «Бермон», привозят для лечения старшего сына Александра II – Николая. Юный наследник-цесаревич умирает на руках своей безутешной матери и срочно прибывшего из Петербурга отца через неделю после праздника Пасхи, 12/24 апреля. Вся Ницца провожала его в последнее путешествие на русский фрегат «Александр Невский», который и перевез его останки в Петропавловскую крепость - царскую усыпальницу рода Романовых. Император приказывает выкупить большой участок виллы, снести дом, где угасал «Никса», как ласково называли его в семье, и воздвигнуть на его месте памятную часовню. Автор проекта – петербургский академик Д.И. Гримм – задумал часовню в византийском стиле, точно таком же, как и в Херсонесе (район Севастополя), где он тогда строил собор на месте крещения князя Владимира, основателя Русского Государства (X в.).

Память о Царе-Освободителе Александре II

Но на этом связь виллы «Бермон» с императором Александром II не заканчивается. Царь высвобождает от многовекового турецкого гнета православных братьев-болгар в войне 1877-78 гг., одновременно расширив территории Сербии, Черногории и Румынии; присоединяет к России Среднюю Азию и Северный Кавказ. Внутри страны проводит «великие реформы», частью которых стала отмена рабства – «крепостного права». За год до своей трагической гибели от рук террористов - «народовольцев» 1/13 марта 1881 г., царь тайно обвенчался со своей второй супругой – княгиней Екатериной Долгорукой, получившей новый титул светлейшей княгини Юрьевской. Смерть царя вынуждает её покинуть Зимний дворец и поселиться в Ницце с тремя общими детьми. До своей кончины в 1922 г. она передаёт памятные вещи императора – его любимый гусарский мундир и рубашку со следами крови – в Николаевский собор, где они и хранятся до сих пор. Ведь в соборе с самого начала чтилась память первооснователя этого места: в 1912 г. в нем была установлена большая икона св. Александра Невского – небесного патрона Царя-Освободителя, с соответствующей надписью.

Первый русский храм в Ницце

При всем значении виллы «Бермон» и ее памятника - «мавзолея» Цесаревичу, религиозная жизнь православных верующих Лазурного Берега протекала вокруг маленькой и нетипичной для русского глаза церкви, расположенной вблизи старого города. Открытая в январе 1860 года, она несла на себе, тем не менее, черты имперского величия. Богатый резной иконостас – дар императрицы-матери – дополнялся старинными иконами и богатой утварью. Особую ценность её составляла библиотека, основанная зимовавшим как-то в Ницце другом Пушкина и тоже поэтом Петром Вяземским. Церковь была детищем вдовы императора Николая I Александры Фёдоровны, которая была, как и многие супруги русских царей, - немецких кровей, и потому православие было для них уже второй конфессией, после лютеранства. Как издавна заведено, свое название новый храм получал по имени главных строителей: ниццкий был в честь св. Николая Чудотворца (в память о почившем супруге – Николае I) и св. мученицы Александры (покровительницы самой престарелой императрицы). Не будем забывать о том, что в те времена православие было государственной конфессией Российской Империи и все важнейшие события в жизни человека были связаны с Церковью: она крестила младенцев и выдавала справку о рождении и вероисповедании; она венчала и супруги обретали все соответствующие браку привелегии; она провожала в путь всея земли, а дети вступали в права наследства. За границей церкви выполняли частично государственные функции, а священники получали за свое служение жалование и награды согласно «Табелю о рангах». Здесь, в церкви на улице Лоншам впервые наследником российского престола был объявлен будущий царь Александр III, который вместе с отцом присутствовал на отпевании старшего брата. Здесь, в Ницце, он впервые встретился со своей будущей женой – датской принцессой Дагмарой, которая оплакивала вместе в ним своего первого жениха – молодого русского царевича... Кто бы мог тогда представить, что ей доведётся Промыслом Божиим пережить не только своего мужа, но и сына, и внуков, да и саму Россию, какой она её помнила и знала?

Николаевский Собор.

Спустя 35 лет, уже в царствование её сына Николая II, Дагмара, тогда уже вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, вновь оказалась у берегов Лигурийского моря. Будучи на отдыхе вместе со своим сыном цесаревичем Георгием в предгорье Альп, в древнем Ля Тюрби, помнящем подвиги римских легионеров цезаря Августа, она встретилась в 1896 г.[1] с местным священником отцом Сергием Любимовым и его знатными прихожанами. Они сетовали на тесноту маленькой русской церкви, к тому же ещё серьёзно пострадавшей от недавнего землетрясения 1887 г. В летний сезон храм всегда закрывался. Зато в зимне-весенний число русских семей, проживающих в окрестностях Ниццы, доходило до нескольких тысяч. Регулярно приезжали и члены царской фамилии, и близкие к царю служивые люди, и даже… революционеры. По открытой в 1864 г. прямой железной дороге Петербург-Ницца можно было доехать всего за три дня. На Пасху и Рождество в храм было не зайти. Марии Фёдоровне было тяжело вспоминать те трагические дни юности, которые она пережила в Ницце, и она неохотно бывала в этом городе. Но не ответить на просьбу она не могла и сделала все от неё зависящее, чтобы новый храм здесь все же появился.

Царский Дар.                                                                                           

Проект получил одобрение императора-сына Николая II, а ответственным за него, по представлению Марии Фёдоровны, был назначен внук императора Николая I князь Г.М. Ромáновский, герцог Лейхтенбергский. Таким образом, с самого начала строительство приобрело государственный размах и покровительство Царствующего Дома.

На первых порах предполагалось частично или полностью разрушить существующий храм на ул. Лоншам и вместо него возвести более обширное здание в классическом русском стиле. Однако, существовавшие на тот момент градостроительные ограничения (сервитуты) вынудили образованную в конце 1900 г. Строительную комиссию приступить к поиску другого подходящего места, которым оказалось пересечение на тот момент довольно пустынных улиц Верди и Берлиоза (тогда Риволи) в «квартале композиторов», неподалеку от вокзала. Для этого участка был подготовлен и одобрен Святейшим Синодом Русской Церкви замечательный проект столичного академика архитектуры Михаила Тимофеевича Преображенского, но вот незадача: почва оказалась слишком водянистой, да и прихожанам не понравилось место на задворках гостиницы. Продать участок не удалось, а средств на приобретение нового уже не было.

Тогда на помощь пришёл сам император: обратившись к Николаю II, князь Романовский получил дозволение осуществить постройку на государевых землях бывшей виллы Бермон, где уже давно возвышалась часовня, называвшаяся тогда «Императорским мавзолеем» (к слову, на этом месте никогда захоронений не было и не могло быть).

Торжественный молебен на закладку первого камня в основание Собора приурочили к памяти Цесаревича 12/25 апреля 1903 г.[2] Царский род Романовых был представлен великими князьями: братом Александра II Михаилом Николаевичем (+1909, Канны) с детьми Михаилом (+1929) и Анастасией (+1922, г. Эз, близ Ниццы), дочерью Александра II Марией Саксен-Кобург-Готской (+1920) и, разумеется, главой Строительной комиссии князем Георгием Ромáновским (+1912). Помимо высочайших особ камни в основание Собора положили военный губернатор Ниццы, мэр города Онорé Совáн, князь Фердинанд, будущий царь Болгарский (+1948) и многие православные верующие. 

Строительные работы.

Возведение храма продолжалось, с перерывами, долгие 9 лет, за которые сменилось несколько подрядчиков и председателей комиссии, а страна прошла через неудачную Русско-японскую войну и первую, столь же неудачную, революцию 1905 года.

На сплошном железобетонном фундаменте был установлен четверик из обтесанных каменных блоков, ориентированный, как и положено в православной традиции, к Востоку. Верхняя часть храма и колокольня ради облегчения и укрепления конструкции были также отлиты из железобетона, что по тем временам было большим новаторством. Согласно первоначальному плану, который не стали приспосабливать к новому местоположению, храм имел два отдельных входа (каждый на свою улицу), защищенных двумя монументальными шатрами в духе Московского Царства. Большие оконные проёмы, не характерные для русского зодчества, проливали свет южного солнца внутрь священных стен. Венчалась вся конструкция типичным для соборного стиля мощным пятиглавием, где центральный купол достигал высоты 52 метров.

Несмотря на свою неимоверную тяжесть и величие, храм, тем не менее, вызывает ощущение лёгкости и парения в воздухе. Достигалось это не только изяществом форм, но и продуманностью всех декоративных элементов. Лёгкость и девственную белизну придавал мрамороподобный матовый камень из Ланса, обработанный итальянскими мастерами по рисункам Преображенского. За праздничность отвечали контрастный красный кирпич из Германии и, особенно, богатейшие изразцы, изготовленные во Флоренции. Законченность всего ансамбля и его смысловой акцент выражались в огромных золоченых крестах, в мастерски исполненном в стилистике русского арт-деко мозаичным панно «Спас Нерукотворный». Мозаичные работы выполнялись под руководством великого мастера – Владимира Александровича Фролова, который украшал храм Спаса-на-Крови в Петербурге – место убийства императора Александра II, а позднее, уже в советское время, – оформлял мавзолей Ленина и станции московского метрополитена – «Маяковскую» и «Автозаводскую».

Над каменными ступенями – шестикрылые херувимы, упреждающие своим строгим взглядом входящих в храм оставить суетные помышления. Сочетание монументальности и изящества, яркой цветовой палитры, производит ошеломляющее впечатление, возвышает, наводит на мысль о божественной первооснове красоты тварного мира.

Внутренняя отделка и убранство.                                                

Внешнее буйство красок, объединяющее в единое целое глубинную синеву южного неба, изумрудную зелень куполов и насыщенную кислородом атмосферу парка – всё это сменяется приглушенностью тонов и молитвенным сосредоточением при входе внутрь. Басменный, «огненного золочения» трехъярусный иконостас вырастает перед нами мистическим райским древом, раскрывающим свои ветви с образами святых и увлекающим взгляд горé (ввысь), к тому, что он скрывает – Святая Святых Небесного Иерусалима. Богатейшее собрание икон, мощевиков, церковной утвари дополняет впечатление о храме-ковчеге, в котором обрели свое спасение святыни исчезнувшей навсегда Империи – Святой Руси.

Иконостас исполнен московской придворной мастерской братьев Хлебниковых, иконы к нему написал в стиле палехской школы художник Глазунов, а эскиз принадлежал руке тогда очень молодого и малоизвестного художника-декоратора Леонида Адамовича Пяновского, сотрудничавшего с великим архитектором А.В. Щусевым, автором выдающейся по красоте часовни на русском кладбище в Ницце. Никто из них не подписал своего творения – такова была исконная традиция русского религиозного искусства: вся слава – единому Богу!

Внутреннее оформление было далеко от идеала. На роспись стен не хватило средств и времени до начала Первой Мировой войны. Поэтому упрощенный декоративный вариант был поручен Де Синьори – местному молодому художнику итальянского происхождения, незнакомому с основами академической иконописи и работавшему под наблюдением Пяновского. Цветовая гамма интерьера также была нехарактерна для русских храмов. Не успели приступить и к изготовлению центрального паникадила. К сожалению, русская эмиграция не имела творческих ресурсов для того, чтобы завершить архитектурный ансамбль, и он так и остался памятником дореволюционной эпохи.

Тем не менее, прихожане усердно жертвовали свои семейные святыни, чтобы как можно лучше украсить храм. Даже сестра императора Николая II великая княгиня Ксения Александровна приложила руку к благоукрашению храма и пожертвовала ему в 1930-е годы шитую бисером икону Донской Божией Матери.

Окончание работ, передача в церковное управление и освящение храма.

Оснастить храм решили по последнему слову техники начала века: на куполах были установлены медные громоотводы внутри стен по металлическим трубкам была протянута электропроводка, в лампадах иконостаса и больших подсвечников горели электрические лампочки, за обогрев здания отвечало паровое отопление, между алтарем и хором протянули телефонную связь.

К 1910 году были закончены в целом внешние работы и основная внутренняя отделка. На всё потребовалось около 1,2 миллиона франков золотом, из которых 700 тысяч выдал из своей казны император Николай II, а 350 тысяч – приближённый ко Двору сын российского посла в Париже, третий и последний председатель Строительной комиссии князь Сергей Михайлович Голицын (+1915, Лозанна).

За год до этого император Николай II подписал распоряжение о безвозмездной передаче храма и территории, его окружающей, в пользование Русской Православной Церкви в лице синодальной столичной администрации сроком на 99 лет с возможностью последующего продления «эмфитеотической» аренды. Связано это было с тем, что земля, на которой храм был воздвигнут, была приобретена еще в 1865 году на средства императора Александра II и передавалась по наследству каждому последующему самодержцу. В 1909 году этот участок земли в 10 тыс. м² был переведен в ведение Кабинета Его Императорского Величества, а затем перешел в полное управление Святейшего Синода Русской Церкви, который присоединил к нему уже собственные приобретения: один участок, подаренный Церкви господином Гé с восточной стороны храма (avenue Gay) в 950 м² и один большой участок непосредственно перед Собором, на бульваре Царевича в 3 тыс. м², часть которого была передана городу для устройства широкого подъезда к храму, получившего тогда же название «авеню Николая Второго».

В декабре 1912 года Св. Синод направил из Москвы в Ниццу для освящения храма епископа Дмитровского Трифона и часть мужского Синодального хора. Императорский Дом был представлен князем Александром Георгиевичем Ромáновским, герцогом Лейхтенбергским – сыном первого председателя Строительной комиссии и великой княгиней Анастасией Михайловной. Высоких гостей, в том числе мэра Ниццы генерала Гуарана, встречали князь Голицын и протоиерей Сергий Любимов (+1918) – настоятель ниццкой церкви с 1888 года[3]. Император направил телеграмму: «Сердечно радуюсь, что я мог даровать живущим в Ницце русским возможность воздвигнуть себе новый Храм. Николай II».

Ввиду особого значения этого храма для Царской Семьи и всех российских подданных, Святейший Синод своим распоряжением придал ему уникальный для заграничных церквей статус собора, коим не обладал даже посольский Александро-Невский храм в Париже. Храм был признан лучшим зарубежным образцом «русского стиля» - сочетания традиционной русской архитектуры (в данном случае московско-ярославского типа рубежа XVI-XVII веков) и ультрасовременного art-déco. Последние два русских царя предпочитали именно такой стиль. В среде мировой русской эмиграции храм считался образцом благолепия отечественного зодчества. "Есть в Соединенных Штатах, - писал епископ Иоанн Шаховской, - храмы более обширные, чем ниццкий, но такого прекрасного - нет нигде". 

Настоятель собора,
протоиерей Андрей Елисеев

По теме: Вяземский П.А. Вилла Бермон (Villa Bermond). 1865.